ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ...

Пассажирка повернулась к нему и разглядела приятный овал его лица с прямым носом, темными ресницами. — А я чувствую, вот внутри как теплая волна разливается, так людей чувствую, машину вашу только завидела, так сразу и поняла: надо останавливать.

— Надо же, какая чувствительная, смелая скорей всего.

Вскоре показалась просека и лесовоз, словно корабль среди заснеженного леса и дороги, остановился у вагончика. — Ну я приехал, спасибо, Степан, — Павел Евгеньевич пожал водителю руку. — И вам, не знаю, как имя ваше…

— Анна Васильевна.

— И вам, Анна, легкого пути.

— Степан значит? — Пассажирка повернулась к водителю и, вновь стала разглядывать его лицо, — а меня Анной зовут, это уж я так сразу с отчеством назвалась. — Она уже согрелась, сняла шаль и шапку, расстегнула шубу, под которой виднелась теплая вязаная кофта. Волосы у нее были светло-русые, наверняка, летом выгорали на сибирском солнце, которое, бывает, жарит в отдельные дни, как раскаленная печка.

— Так вам от райцентра дальше ехать?

— Дальше. Село Зеленое знаешь?

— Ну кто его не знает? Конечно знаю.

— Так вот там я живу.

— А мать почему в такой глуши?

— Так не хочет матушка перебираться, корнями вросла. Я уж ей и домик присмотрела, недорогой, но хороший. Да хоть и к себе могу перевезти… только она ни в какую, — пассажирка тяжело вздохнула, — вот не знаю, что и делать.

Женщина разглядела поношенный свитер под легкой курткой водителя. — Что же тебя жена одеждой теплой не запасет, налегке одет.

— Меня устраивает, — буркнул водитель, — неудобно в толстом свитере-то.

— Далеко нам еще ехать, — женщина перевела разговор на другое, — у меня вот и термос есть и курица вареная, маменька домашнюю сготовила. Может перекусим? А? Устал ведь баранку крутить.

— У меня тоже термос есть, не думай, что я голодный, — водитель лесовоза присмотрел место, где можно съехать на обочину, остановился, мотор глушить не стал. Достал термос, завернутые в пакет беляши, купленные вчера в киоске, перед выездом на трассу.

— Ты мои попробуй, да курочку бери, — все домашнее, сами с матушкой вчера готовили. От нее ведь, от матушки, с пустыми руками не уедешь. А уж ягода какая растет там рядышком, из дома выйди, руку протяни и вот он — лес. А еще грибов полно было раньше. А сейчас прознали наши места, так нахрапом всю осень едут.

— Молодая еще вроде, — водитель окинул взглядом простодушное лицо пассажирки, — а говоришь как-то интересно, по-деревенски что ли…

Она рассмеялась: — Так я и есть деревенская, я же выросла в этих местах, а потом уж замуж вышла, в мужнино село переехала, — радость исчезла с ее лица.

— Чего остановилась? Ешь давай, меня угощаешь, а сама что же…

— Да вот как вспомню свою жизнь, так кусок в горло не лезет.

— А что с твоей жизнью? Вроде веселая ты, смелая, холод тебя не берет.

— Замуж рано вышла, старше был, уговорил он меня, умаслил так, что и родители поверили. Да только мягко стелет, жестко спать. Босиком убежала от него через полгода. Потом снова замуж вышла, сынок родился, только мужик мой друзей больше привечал, чем нас с сыном. Да и пил горькую… Ох и намаялась я с ним, всё хотела избавить от привычки той. А он мне тумаков наставил. Ушли мы с Димкой. Видно, чуйка моя не работала тогда, вот и ошибалась. — Она отвернулась и стала смотреть в окно, чтобы водитель не заметил ее слез.

— Ну и что, на них клином свет что ли сошелся? — Он взглянул на Анну. — Такая как ты и волков не побоится в лесу, тебе ли мужика не найти.

— Находила, да не мой снова.

— А чей?

— А кто же его знает? Но не мой точно, да и сына моего невзлюбил, Димка тогда в школе учился, это сейчас он в колледже, скоро уж выпускник. — Она снова повернулась к нему: — А вот ты, Степа, нечаянно встреченный мной, по душе мне… ой, чувствую, по душе. Так бы и смотрела на тебя, да у окошка ждала. Я ведь постоянная, любовь моя была бы крепкая…

Степан усмехнулся. — Ну так и скажи это холостому, а я-то женатый, супруга меня дома ждет.

— Ой ли, Степа! А ждет ли? Может твоя «любушка» да на постелюшке…

— Ты чего мелешь, попутчица? — Он остановил машину, махина с могучими стволами тяжело заурчала. — А ну вылезай!

— Куда? Не приехали же еще!

— Пешком дойдешь! Нечего тут наговаривать, да предлагать себя.

— Да что ты, это я так сказала, не подумавши, вырвались слова эти, сама не ожидала. И себя я не предлагаю. Сказала, что на сердце было. Доедем до райцентра, выйду и больше не увидимся.

— Я говорю: выходи! — Водитель был непреклонен.

Анна, второпях, надела шапку, накинула шаль, выбралась из кабины и осталась стоять на обочине: с одной стороны поле, с другой — лес. И машин не видать, лесовозы только и ходят изредка.

Машина тронулась и стала набирать скорость. Анна почувствовала разницу с теплой кабиной: сразу обдало холодом. Она растерянно посмотрела по сторонам, сильнее завязала шаль и стала всматриваться в белую пелену.

И вдруг лесовоз, проехав метров сто, остановился. Стоит на месте, тарахтит. «Неужели сломался», — подумала Анна, — да вроде, нет… никак меня ждет…»

Не веря,что водитель сжалился и ждет ее, пошла с сумкой за машиной, боясь, что тронется с места и уедет обидчивый водитель.

Молча села в кабину. Всю дорогу молчали. Хотел Степан проучить пассажирку, да не смог оставить на холоде.

Вышла Анна, как только въехали в райцентр. — Спасибо, я и деньги могу заплатить, скажи, сколько.

Степан молча махнул рукой, показав, что не нуждается в ее деньгах.

— Ну прости ты меня за слова лишние и за жену прости, забудь, что сказала, хороший ты человек, чувствую, так пусть же у тебя хорошо все будет. Счастья тебе, Степан!

— И тебе не хворать! — Сказал на прощанье водитель.

Разгрузился Степан только к вечеру. Должен был еще раз поехать, да отложили поездку, груза пока нет. Михалыч, слесарь, взялся подвезти на своей машине до самого дома. Маленькая у него машинка, мотор совсем негромкий. — Она у тебя, как кошка, урчит, почти не слышно, — заметил Степан.

— Такая она у меня, — похвастался Михалыч, высаживая уставшего Степана.

Ворота закрыты наглухо и калитка на щеколду, в окнах темно: — Спать, наверное, Лида легла, вот и закрылась на все засовы. — Ему стало жалко будить жену. С другой стороны дома был проулок, вот с него он и зашел со стороны огорода. Предвкушая домашнее тепло и горячий чай, торкнулся в сени, — закрыто на засов. «Придется все же разбудить, — подумал Степан».

Долго никто не выходил, Степан стучал несколько раз. Наконец раздался голос жены: — Кто там?

— Лида, это я, открывай, стучу сколь времени, замерз уже.

— Так ты же завтра должен был приехать.

— А получилось сегодня, — он закрыл сени на засов, вместе вошли в дом. Снял верхнюю одежду, стал разуваться, наклонившись. И тут увидел под табуретом носок — чужой носок. Таких у Степана не было. Какой-то особенный носок, модный, аккуратный… в сенях что-то стукнуло. Степана, как подорвало с места: выскочил босиком. Тот, кто убегал, даже дверь не прикрыл в сенях, только пуховик мелькнул. Так срывался с места обычно кот Мурзик, когда нашкодит. А тут человек — сомнения не было, кто-то чужой выскочил из сеней.

— Стой! — Кричал Степан, не чувствуя холода. Настиг у калитки, когда тот открывал засов. Схватил за капюшон, в темноте успел увидеть лицо с усиками. Капюшон так и остался в руках у Степана. Его колотило, как при высокой температуре.

В дом не вошел, а ворвался, как разъяренный зверь, и сразу наткнулся на злой взгляд Лидии с кочергой в руках: — Только попробуй, пригвозжу сразу. — Растрепанная, в халате, неправильно застегнутом, она был озлоблена не меньше Степана.

— Это кто был? Ты без меня тут…

— А ты без меня? Откуда я знаю, чем ты там в поездках занимаешься, все эти годы в дороге…

— Да я… я и не думал никогда…

— А я думала… Опостылело все, уж не знала, как намекнуть тебе… надоело твои потные рубашки да свитера стирать…

Степан еще долго выговаривал, потом утихомирился, ненависть подкатила комом в горле, вспомнил он, как изменилась Лида за последний год. Да и раньше жили, можно сказать, без охотки.

Спать лег в зале, хоть и хотелось бежать из дома. В голове с трудом укладывалось случившееся. И вдруг он вспомнил попутчицу, ее лицо, а особенно глаза, кажется они у нее зеленые. «Это она наговорила, это все она… Зачем я ее взял». Степан хватался за эту мысль, как за соломинку: не хотелось ему верить, что жена виновата, кто угодно, но только не жена. И было это с его стороны наивно, ведь застукал, своими глазами видел, а верить не хотелось.

— Это что за лось вчера через забор сиганул? Хотел разобраться с ним, да только капюшон и остался, вон в ограде валяется. Только не говори, что он к тебе на чай заходил. — Степан с тяжелой головой от раздумий и плохого сна, пытался поймать взгляд жены, которая спокойно ставила чайник, собравшись завтракать. — И вообще, давно это у вас началось?

Лида продолжала молчать, но, несмотря на внешнее спокойствие, было заметно, что собирается с мыслями. Первый раз Степан женился по молодости лет, будущую жену знал два года. Как говорил тогда друг Юрка: «Проверено, мин нет», что означало, знают друг друга на сто процентов. А оказалось, хватило обоих на три года. Хорошо, что до ближайшего городка недалеко, ездил к ним почти каждую неделю — по дочке скучал. Сейчас реже видятся, но все равно Светка для него, как лучик солнца.

На Лиде женился уже годам к тридцати, считал, что все обдуманно. Вместе вырастили Лидиного сына; Кирилл поступил в институт, и Степан гордился, что толковый парень вырос. Как только Кирилл уехал (прошло полгода), так Лида изменилась, Степан понял это только сейчас, в эту минуту. И были у него на этот счет сомнения, но отгонял их прочь, хотелось ему верить, что его Лида и не мыслит о другом.

— Ну так кто? Скажешь, ты наконец?

— Счас, разбежалась, может тебе еще и адрес сказать? И вообще, ты должен был сегодня приехать…

— Так это я виноват, что раньше домой заявился?

Лида поняла, что перебор со словами получился, и, стараясь смягчить разговор, достала вторую чайную чашку. — Степа, я не буду перед тобой оправдываться. Ты слепой что ли? Не видишь, что живем лишь под одной крышей. Спасибо, конечно, что привез нас из общежития с Кириллом в свой дом, спасибо, что зарплату не прятал, как некоторые, что к Кириллу хорошо относился… Я это все ценила… Но, видно, прошло наше время, и раз уж так вчера случилось, то значит так тому и быть.

— Лидка, скажи, чего тебе не хватает?

— Степа, всего хватает, — Лида почти взмолилась, глядя на Степана, — но мы с тобой разные, ну не могу я больше, душа к другому тянется.

— И тело тоже, — сказал Степан. Значит всё? Уходишь?

— Ухожу.

Степан, обескураженный внезапно навалившимися событиями, то вставал, то снова садился на стул. От мысли, что кто-то тут ночевал без него, так нагло приходил в его дом, построенный еще его отцом и дедом специально для Степана, — от этих мыслей, казалось, все внутри закипало. Хотелось ему узнать, кто же такой прыткий в калитку выскочил.

— Ну так скажи хоть, на кого променяла?

— Да не меняла я, не на базаре же. Близок мне этот человек, по духу близок. И ничего с этим не поделаешь. А то, что в дом пускала, прости, тут уж сильно виновата я.

— Ясно. Бери, что хочешь, уезжай… только этого своего… короче, чтобы духу его тут не было.

— Не будет, Степа, обещаю, — Лидия даже лицом просветлела, услышав слова Степана.

— А Кирилл пусть приезжает, десять лет все-таки пацана растил.

— Хорошо, Степа, — виновато ответила женщина.

_______________________

Уехала Лида через неделю. Степан на работе водителя с грузовой попросил, чтобы вещи перевезти. Уехала пока к матери. И непонятно было Степану, думает ли она сходиться с женихом, или одна будет жить. Но через месяц все прояснилось: невысокий, худощавый инженер с небольшой строительной организации, тот самый, с усиками, предложил Лиде выйти за него замуж. И вроде ничего в нем броского нет, а вот выбрала она его.

Степан по-прежнему возил лес, возвращаясь в пустой дом. Спасибо матери и старшему брату, заходили накормить его нехитрое хозяйство: собаку Белку и кота Мурзика.

Дорога радовала его. Он отвлекался от горьких мыслей. И заметил, что как только подъезжает к развилке, где почти полтора месяца назад встретил Анну, сразу вспоминал их поездку. Не мог он смириться с мыслью, что случайная попутчица, как в воду глядела.

Субботним утром, когда выпал выходной, поехал Степан на своей машине в село Зеленое, где живет Анна. Он даже отчество запомнил: Васильевна. Остановился у местного магазина, спросил у бабушки, где живет женщина по имени Анна Васильевна. Бабуля с интересом смотрела на Степана.

— А ты кто, милок, будешь? Откель ты?

— Да просто знакомый. С райцентра я.

Пожилая женщина даже подошла ближе, разглядывая незнакомца. — Анна Васильевна — это я. Только тебя не припомню, мил человек.

Степан сдержался, чтобы не рассмеяться. — Нет, бабушка, я не вас ищу. Должна быть еще одна Анна Васильевна, лет ей 35-40. Вроде как сын у нее есть, учится…

— А-аа, так то Анюта наша, так и зовем ее, у фермера работает. А живет она… — женщина подробно рассказала, как проехать.

— Ну, спасибо, вам, будьте здоровы!

— И тебе, сынок доброго здоровьица, — бабушка стояла в раздумьях, глядя вслед машине, — может Анюте добрую весть принесет, хорош собой и человек вроде неплохой, — подумала она.

Анна отбрасывала лопатой снег у ворот. Простая вязаная шапка, выбившиеся из-под нее волосы, старая куртка, — Степан сразу и не узнал. И только когда подняла глаза, — сомнений не осталось.

Женщина тоже его узнала и испугалась: — Как же вы тут? Нашли-то как?

— В кабине не церемонилась, на «ты» сразу обращалась… ну, здравствуй, попутчица.

— И вам доброго дня, Степан!

— Ишь ты, имя помнит.

— Что же вас привело к моему дому?

Степан стоял в расстегнутой куртке, не чувствуя холода, посмотрел на лопату, которой работала Анна. — Что это за лопата? Разве удобно снег расчищать?

— Я приноровилась.

— Ну-ка дай, — он взял лопату из рук растерянной женщины, по-молодецки начал работать. — Неудобная лопата, другую надо бы.

— Да говорите уж чего случилось? — Чуть не плача, спросила Анна.

Степан выпрямился. — Вот скажи мне, Анна Васильевна, откуда ты знала про жену мою?

— Что знала?

— Ну что есть у нее кто-то. Может была в райцентре и видела ее с кем-то?

— Да не знала я ничего, я же попросила прощения тогда, что наговорила на нее. И в жизни никогда не видела. Виновата, знаю, не хотела обидеть… и к тебе я не навязывалась. Так что езжай, да живи в миру и в радости.

— Да какая уж тут радость, сбылись твои слова.

— Ой, еще горше стало, — Анна присела на скамейку у калитки, — чем я могу тебе помочь?

— А ничем. Теперь уже случилось. Вот непонятно мне: чего вам надо, когда все есть?

— Я про других не знаю, я про себя скажу: в радость было бы мне мужа на работу провожать, а потом думать, что встречу с работы, обниму, потому как скучать буду. Даже на один день — и то скучать буду. Если дорог мне человек, думать о нем буду, ждать буду, любить… и чтобы он любил. Только разве возможно такое нынче?

— Вот и я так хочу. А Лида не захотела.

— Так может помиритесь? Ты не отступайся, если тянет к ней. Ты же вон какой пригожий, семейный…

— Теперь уже сломалось. Это машину можно наладить, а жизнь — не всегда.

— Ты бы вот смогла ждать и на других не заглядывать?

— А я и так всю жизнь жду, надеюсь, что и у меня счастье будет.

— И меня бы ждала?

Анна встала со скамейки, взяла из рук Степана лопату: — Нет, Степан, тебя ждать не буду, сердце свое женское «мучить» не хочу. Сгоряча ты слова эти сказал сейчас, как и я тогда про твою жену. Получается, что напросилась я к тебе? Нет, не хочу так. Уезжай, налаживай свою жизнь. А ко мне больше никогда не приезжай, не смущай соседей, чтобы сплетен не было. — Она посмотрела на лопату, повертела ее в руках. А лопата и, правда, неудобная, заменю я ее, сама заменю.

ПРОДОЛЖЕНИЕ — ЗДЕСЬ

Попутчица. ПРОДОЛЖЕНИЕ.